История русских бань







Вопрос о происхождении и бытовании русской бани имеет большое значение для прояснений «темных» моментов этнической истории славянских народов: его рассмотрение может пролить свет на некоторые древние культурообразующие процессы. Русская баня «дожила» до современности в своем изначальном виде. Ареалы банных традиций во многом совпадают с зонами расселения отдельных летописных групп восточных славян. Эта особенность осталась почти незамеченной в научной литературе, хотя о русской бане написано достаточно много. Но большинство работ на эту тему описывали устройство и использование бани, а также полезные качества мытья и паренья в ней. Российские исследования, посвященные мифологии и обрядам, связанным с баней, а также «географии» распространения русской парной бани, во множестве появились в середине ХІХ в. Это было связано с повышением интереса к собственной истории и культуре – во всех ее проявлениях – и появлению новых, более цивилизованных, традиций гигиены и здорового быта. Однако на взаимосвязь между ареалом распространения парной бани и расселением групп восточных славян впервые было обращено внимание довольно поздно – в начале ХХ века, и первые статьи были основаны на материалах экспедиции по губерниям среднерусской полосы. Рассматривая вопрос о двух традициях – мытья в бане и мытья в печи, авторы объясняли их появление и бытование существованием здесь с давних времен двух различных этнокультурных комплексов. Ареал бани на Рязанской земле находится к северу от реки Пра и к востоку от реки Ранова. В треугольнике рек Ока, Осетр и Пронь (древняя территория вятичей) бани не были зафиксированы. На севере области районы наличия бань совпадали с бытованием у населения среднерусского плана жилища, двора и особого варианта южнорусского костюма. По мнению археологов и антропологов, север Рязанской области был местом расселения кривичей. Не ясно, были ли бани у всех групп кривичей. В областях восточнее Смоленской и Тверской земель, заселенных кривичами позднее своих исконных территорий, эта традиция была распространена не повсеместно. В Ярославской губернии бани строились только в селениях вдоль реки Волги; во Владимирской и Московской губерниях они встречались лишь кое-где. Даже в большинстве уездов Тверской губернии ими не пользовались. Здесь бани имелись в основном в деревнях вблизи реки Волги. В западных же районах – областях древнего обитания кривичей в Смоленской и Псковской землях – напротив, бани были известны издавна. Эти данные могут свидетельствовать либо о полном отсутствии «банной» традиции у восточных групп кривичей или позднем появлении ее, либо о неравномерности расселения кривичей в междуречье Волги и Оки. В северных областях Руси, в особенности в Новгородской земле, дело обстояло иначе: во всех областях, колонизованных новгородцами, бани известны с давних пор.







Две традиции





В тех районах, где бани у русского населения не были зафиксированы, бытовала другая традиция – мытье (паренье) в печи. Описания его даются в сообщениях, присланных в Этнографическое бюро князя В.Н. Тенишева (1899 год). «Бани у нас очень редко встречаются, несмотря на достаток леса; есть деревни совсем без бань, а моются у нас в печах, которые очень просторны, и мыться можно одному свободно сидя. Причем подстилают под себя солому; свободно раздевшись в присутствии всей семьи, залезает один человек в печку с чугуном теплой воды. Ему подают веник и заслонку закрывают. Несмотря на видимое неудобство, крестьянин, выпарившись до «ломоты костей» и хорошо промывши голову щелоком, потом окатывается водой в сарае. Приготовлений нужно совсем немного: только с утра поставить в печь чугунок с водой», – сообщалось из Мольского прихода Тотемского уезда Вологодской губернии. В основном, мытье в печи было характерно для более южных областей, находящихся в пределах Старорязанского и Владимиро-Суздальского княжеств (Рязанская, Тульская, Московская, Ярославская, Владимирская, Калужская губернии). Как можно заметить, контуры ареала этого обычая в значительной мере совпадают с юго-западной и юго-восточной границами Московского государства XV – середины XVI вв. (до падения Казанского ханства). Остальные южные губернии, заселенные гораздо позже (в XVIII-XIX вв.), такого обычая уже не знали: там имелась своя традиция, сходная с украинской, – мытье в деревянных кадках и корытах. На Русском Севере также имелись целые территории, где не знали бань и мылись в печах. В последних районах, как считают исследователи, преобладала ростовская колонизация. В конце XIX – начале XX вв. печь в функции бани, кроме средне- и южнорусских земель, использовалась к северу от Верхней Волги в Ярославской, Тверской, Костромской и в южных районах Вологодской и Новгородской губерний. Такое же явление наблюдалось у эстонцев Восточной Латвии и у южных вепсов. У финских народов, несмотря на собственную банную культуру и наличие бань северорусского типа (сауна), также встречался обычай мыться в печи, возможно, заимствованный у соседнего русского населения. Печи, предназначенные для мытья, строились вместительными, и часто в них мылись по двое. «Крестьяне парятся в печках, по два человека, но не более. Печи специально делают большие, так что удобно в них даже сидеть. Моются в них обычно часов в 6–7 вечера. Но для парения довольствуются утренним жаром. Перед мытьем настилают в печь сноп соломы. Залезши в печку и взяв с собой немного горячей воды и веник, обмакивают веник в воду и брызгают на стенки, появляется пар, а потом ложатся на солому и парятся». Иногда в печи только парились, а домывались уже во дворе. Если же в печи и мылись, то вовнутрь ее ставили деревянное корыто, в которое стекала вода. Эта традиция сохранилась до настоящего времени, хотя и начала быстро исчезать во второй половине XX в. из-за широкого распространения бань. Во многих сельских районах бани стали появляться только в 70–80-е годы ХХ в., как это можно наблюдать на примере д.Павлоково, расположенной у Рыбинского водохранилища, в 5 км от г.Череповца, где, по словам информатора, «лишь пять лет назад срубили баню; все в печке мылись». На несколько лет раньше банные постройки стали сооружаться в селениях северной части Ярославской и в Грязовецком р-не Вологодской обл. Сходную тенденцию можно было наблюдать и в небольших городах. Например, в г.Любиме бани построили в 1970-х годах, а привычными они стали значительно позже. А вот в соседнем с городом богатом торговом селе бани у купцов появились еще в XIX в. Но даже там, где бани начали строить всего лишь 30–40 лет назад, люди зачастую моются старым способом – в печке. Иногда бани имели и другое назначение, как например в Солигаличском уезде Костромской губернии: «Бани у нас строятся не для мыться, а для сушки и трепания льна. Моются же в печах дома». Такую функцию бани – как в России, так и в Финляндии – не следует считать чем-то необычным. На западе и юго-западе – в Гродненской и Черниговской губерниях – баня служила для тех же целей. В Северо-Западном регионе отмечалась иная тенденция: для мытья использовался овин. Мытье в печи в прошлом успешно конкурировало с баней и даже могло кое-где потеснить ее, хотя документы XVI-XIX вв. говорят о поступательном расширении ареала парной бани.







За и против





Стойкость двух различных систем гигиены, зачастую существовавших по соседству, объясняется консервативностью быта, тяготением людей к привычному укладу жизни. Примеры, свидетельствующие об устойчивости бытовых традиций, можно отыскать, например, в медицинской литературе конца XIX – начала XX вв. Так, фельдшер из Тотемского уезда Вологодской губернии П. Лукачев, отстаивая преимущества мытья в печах, писал: «Баня есть почти у каждого домохозяина. Но что это за бани? Из тонких бревнышек выстроена хибарка, покрыта жердями и соломой. Внутри сделан очаг из глины. На железных прутьях над очагом наложены камни. Они накаляются и дают тепло для моющихся. Не знаю, чем такая баня лучше большой печи!». Такого же мнения придерживалась и остальная часть сельской интеллигенции, воспитанная в этой традиции: «Домашняя баня в печи хороша в гигиеническом отношении тем, что не заставляет делать резкий переход от тепла к холодной атмосфере и сквозному ветру». Впрочем, мытье в печи в еще большей мере подвергалось критике со стороны представителей «противоположного лагеря», напоминавших о смертельных исходах подобного мытья: порой из-за малого объема воздуха в печи люди задыхались. Другим существенным аргументом в пользу мытья в бане было соображение о том, что «избы, в которых парятся, сгнивают быстрее». Это признавали и сами крестьяне, но бани сооружать не спешили.







Ареалы банных традиций





У русского народа обе банные традиции имеют определенные, довольно легко очерчиваемые ареалы. Современные ареалы их особенно четко прослеживаются на территориях старого древнерусского заселения, входивших в прошлом в состав Киевской Руси и Московского государства. На территориях, присоединенных позже, куда русское население переселилось из самых разных мест, либо бытуют оба способа мытья чересполосно (Среднее Поволжье), либо баня «возобладала» над мытьем в печи (Сибирь). Чтобы разобраться в проблеме распространения на Русской равнине традиции мытья в бане, необходимо выяснить происхождение бани и попытаться установить, где она возникла. Существовало мнение, что русская баня ведет свое происхождение из Византии, а ее название заимствовано из греческого языка. Как дополнительное доказательство этого приводилась «распространенность» бани вдоль пути «из варяг в греки». Позднее это мнение было признано неверным. На основе анализа особенностей внутреннего устройства и планировки русской бани было убедительно доказано, что русская баня не связана с византийским прототипом и все ее детали имеют местные корни. На пути же «из варяг в греки» бани наиболее широко распространены были на северном (новгородском) его конце, но чем южнее, тем меньше их встречается. На Украине мылись в деревянных корытах, а бани имелись только в городах, т.е. появление их здесь связано с городской традицией. Исходя из «географии» бань начала XX в., можно установить, откуда они начали распространяться. Для южнорусских территорий и Украины баня не была характерна вовсе. В Центральной России, как указывалось выше, она встречалась не повсеместно. Например, в поволжской части Тверского края бани появились давно, по крайней мере к XVI в. они были там уже распространены. В других же местах Центральной России их не было и в начале XX в. В XIX в. даже жители Москвы, не говоря уже о населении подмосковных сел, широко практиковали мытье в печах. Эта «печная» традиция простирается далеко на север – в центральные районы Вологодской губернии. В XX в. ее граница в северном направлении особенно далеко заходит в районе Кубенского озера. Район, где на севере вклинивается «печная» традиция, – это область «низовской» (ростовской) колонизации, что подтверждается историческими документами и антропологическими материалами. А так как эта «ростовская» область простирается вплоть до берегов Белого моря, то вероятно, что в прошлом бань не было и на более северных территориях: по крайней мере, в купчих и меновых грамотах Пинежского и Мезенского уездов (XVI в.) бани не упоминаются. В этих документах их обычно перечисляют среди прочих построек, хотя не исключено, что они могли быть просто пропущены. В XIX в. бани здесь уже стали обычным явлением.







«Белые» и «черные»





Для определения места возникновения и наиболее раннего бытования банной традиции необходимо рассмотреть особенности позднейшего сплошного ареала т.н. «черной» бани, которая топилась «по-черному», так как не имела печной трубы. «Белые» бани (с печной трубой) имеют более позднее происхождение и, несомненно, возникли под влиянием городской культуры. До XVII в. даже в городах у всех сословий печи в домах топились «по-черному», что очень удивляло иностранцев. Исходя из ареала «черной» бани, истоки ее следует искать в пределах Русского Севера и северо-западных областей, расположенных между Финским заливом и верхним течением Днепра. Зону поиска позволяет существенно сузить внутренний план бани. Большинство бань имеет так называемую западнорусскую внутреннюю планировку (терминология, применяемая для характеристики жилищ). Наличие только такой планировки бань даже в районах, где избы имеют совершенно иной тип внутреннего плана, указывает на происхождение бань из области бытования западнорусского типа внутренней планировки. Западнорусская внутренняя планировка крестьянских изб была характерна для сравнительно небольшой и хорошо очерченной территории. В жилых постройках восточных славян такая планировка встречается на Украине, в Белоруссии, в западных областях России и в бывшей Новгородской губернии. Но бань на большей части этой территории нет. В Белоруссии они издавна были распространены только в селениях по Западной Двине и в самых верховьях Днепра и Сожа. Встречаются же преимущественно бани на русских землях, расположенных к северу и северо-востоку от Белоруссии. Таким образом, сочетание изб западнорусского внутреннего плана с наличием бань существенно ограничивает область возможного возникновения «банной» традиции: она включает бывшие Новгородскую, Псковскую и Смоленскую губернии, а также Карелию и Северную Белоруссию. Еще одно свидетельство северо-западного происхождения бани – преобладание в старых ее типах печей-каменок. Печь-каменка использовалась для отопления северных изб в раннем средневековье, но встречалась и в более позднее время. В Новгороде, Ладоге, на Белом озере и в Прибалтике в «домонгольский» период подобная конструкция печи широко применялась для обогрева жилищ, тогда как в южных районах, заселенных полянами и вятичами, использовались преимущественно глинобитные печи.







Прародители





Скорее всего, областью возникновения традиции русской бани следует считать территории вблизи Балтийского моря – бассейн Западной Двины и район вокруг озера Ильмень. Дополнительным подтверждением может служить широкое распространение бани подобного типа в Новгороде ХШ века; в другие регионы она попала в разное время и разными путями. Возникает вопрос, с какой культурой ее нужно связывать: с финно-угорской или славянской? В обоих случаях имеются доводы «за» и «против». У восточных славян бани встречаются преимущественно у северных русских и белорусов, т.е. там, где славяне непосредственно соприкасались с древними финно-уграми. Отсутствие их у южных восточнославянских групп свидетельствует о том, что «банная» традиция не характерна для изначальной общей культуры восточных славян. Особенности строительных традиций новгородских словен в Х-ХІІ вв., а именно наземные (незаглубленные) срубные постройки и печка-каменка, наиболее соответствуют конструкции «современной» бани, тогда как у балтов и северных финно-угров архаичные варианты построек предполагали некоторое углубление в грунт и открытый очаг. Распространившиеся у них к ХШ в. печки-каменки, вероятно, могли быть заимствованы от соседей, но для данного региона вернее будет не связывать традицию бани с каким-нибудь одним древним этносом. На рубеже I-П тыс. все этносы на этой территории, несмотря на разное происхождение, благодаря связям и взаимовлияниям, составляли единую культурную общность. Можно сказать, что и строительные традиции новгородских словен имели больше сходства с традициями иноэтничных соседей, чем отдаленных южных сородичей. Вероятность первоначального появления бани в культуре финно-угров не так велика, как может показаться на первый взгляд. Версия о заимствовании ее переселенцами-славянами у местных финно-угорских народов оставляет открытым вопрос, почему оно произошло только на Севере, а в междуречье Волги и Оки (хотя и не повсеместно) эта традиция оказалась чуждой русскому населению. Со своей стороны финно-угры Русской равнины испытали большое влияние славянского (русского) домостроительства, и самобытные элементы у них фактически не прослеживаются. Сказать, что у них существовало изначально, а что было заимствовано позднее, весьма затруднительно. Традиция бани у современных поволжских и прибалтийских финно-угров встречается, в основном, в тех же местах, где и у соседнего с ними русского населения. Но то же самое относится к распространению «паренья» в печи. Северные вепсы, соседствуя с русскими Прионежья и других районов, где повсеместно имеются бани, знают только эту традицию, южные же практикуют мытье в печи, как и их соседи. Кроме того, внутреннее пространство печи зимой использовалось южными вепсами как спальня. Паренье в печах, встречающееся кое-где на юге Среднего Поволжья, исследователи связывают с русским влиянием.







Особенности конструкции





На территории Среднего Поволжья первые бани появились очень рано – не позднее XII в. – и пришли туда из стран Востока. Судя по археологическим данным, это были монументальные каменные сооружения с бассейнами и подпольным подогревом. Естественно, они могли получить распространение только в городах. Населением сельской местности была заимствована очень простая конструкция бани русского типа из Суздальской земли. Такие бани могли местами появиться в связи с переселением кривичей или из славянских купеческих кварталов булгарских городов. Современные сельские бани народов Поволжья имеют печь-каменку, топятся «по-черному», и хотя вода нагревается уже во вмазанном в печь котле, связь их с русской баней очевидна. Устройство помещения и внутренняя планировка большей части поволжских бань идентичны русским. Время появления русской бани в Поволжье пока неизвестно. Несомненно только, что после падения Казани она распространилась там повсеместно, чему способствовал большой приток русских переселенцев. Возможно, заимствование произошло намного раньше, так как потребность в бане уже была, а торговые связи между Волжской Булгарией и Русью были значительны. В районе Среднего Поволжья кое-где встречаются бани с необычными конструктивными особенностями. Строят их здесь частично или полностью заглубленными в землю, в речной берег. Этот тип бани, построить которую легче и быстрее, чем срубную, был более характерен для бедных лесом (лесостепных) районов, откуда и распространился вверх по Волге в лесную полосу. Внутреннее помещение бань на юге Среднего Поволжья иногда повторяет известную южнорусскую планировку жилища, при которой печь располагается у дальней от входа стены. Такая планировка была характерна для бань и жилищ мордвы и русского населения Самарской и Саратовской губерний. Она, несомненно, является проявлением строительных традиций, использовавшихся в южном жилище, но, возможно, на планировку повлияло и само устройство бани (в виде землянки). В древние времена в южной части Киевской Руси жилища строились заглубленными в землю, и солнечный свет мог поступать в них только со стороны одной стены – той, где располагались дверь и окна, так как остальные стены были почти полностью завалены землей. Чтобы не загораживать свет, печь размещали у задней, дальней от входа стены, к тому же она сама могла служить источником света в наиболее темной части жилища. В северных наземных постройках система освещения была иной: со стороны входа часто имелась пристройка – сени или крытый двор, а свет поступал через окна, расположенные на противоположной, фронтальной стене. Это отражалось на северных типах планировки, где печь располагалась вблизи входа. При сооружении бань в виде землянки по тем же причинам печь для удобства могла быть отодвинута к дальней стене. Понятно, что локальные особенности строительства бань в Среднем Поволжье вызваны местными природными условиями (возвышенные сухие берега и недостаток лесов), а также влиянием южнорусской культурной традиции. Возможно, данный тип бани, в котором земляночная конструкция сочеталась с южнорусской планировкой, возник вовсе не в Поволжье, а уже в готовом виде был занесен из Суздальской земли, где он мог появиться в результате взаимодействия северных и южных строительных традиций Древней Руси. Развитие бани типа землянки из древних булгарских бань еще менее вероятно, чем из срубных бань. В Среднем Поволжье, как уже упоминалось, кроме общепринятого способа нагрева воды в бане при помощи раскаленных камней, применялся и другой – подогрев воды во вмазанном в печь котле. Этот способ имеет местное происхождение и известен также в домашнем быту у финских народов Поволжья. В XX в. он получил широкое распространение и в других регионах России, вытеснив старый способ нагрева воды. Приведенные материалы говорят о том, что Поволжье не могло быть местом возникновения бань. Для жителей этой территории характерны иные строительные традиции и культурно-бытовые приемы, отразившиеся в деталях конструкции бань.







Первые бани





Особенности русской бани, воспроизводящие основные элементы устройства древнего жилища, указывают на то, что истоки бани следует искать в регионе вокруг озера Ильмень. На этих территориях, наряду со славянским населением, до сих пор проживают различные финно-угорские народности, в прошлом более многочисленные, чем сейчас. На первый взгляд, казалось бы, логично связывать традицию бани именно с северными (прибалтийскими) финно-уграми, тем более что в настоящее время бани у них широко распространены. Но сведения, относящиеся к средневековью, опровергают это предположение. Так, данные 1571 года о карельских постройках, приводимые А.А. Шенниковым, свидетельствуют о том, что традиция бани не была исконно присуща быту балтийских финно-угров. Из 82 усадеб Кирьяжского погоста, расположенного немного севернее г.Корелы, бани были только в пяти. Такое мизерное число бань по отношению к количеству дворов, скорее всего, свидетельствует об их недавнем появлении здесь. Имеются все основания предполагать малую вероятность возникновения у балтийских финно-угров в «дославянское» время бани в виде отдельной постройки, обособленной от жилья. Во-первых, в раннюю эпоху усложнение построек было связано с социальными переменами: такое жилье было характерно для быта привилегированных городских слоев. Во-вторых, необходимыми условиями, ведущими к возникновению бани, отдельной от жилья, были модификация жилища и превращение его в более совершенное сооружение, которое нуждалось в бережном обращении. Чтобы дерево стен не портилось, была выделена отдельная постройка для мытья, построенная по хорошо известным принципам старого жилища. Однако, судя по археологическим данным, до X в. жилища как прибалтийских (лето-литовских), так и финноязычных племен имели довольно простую конструкцию. Такие постройки собирались достаточно быстро, а значит, задачи их длительной сохранности еще не ставились во главу угла. На Руси бани появились в глубокой древности. Общеизвестен рассказ из «Повести временных лет» о сожжении в 945 г. княгиней Ольгой древлян в бане. События, описываемые в нем, происходили в Киеве, однако на сельской территории нынешней Украины в период раннего средневековья бань не было. Исключение, вероятно, составляли города. Распространение бань в городской среде легко объяснимо, если вспомнить предшествующие исторические события. Князь Олег в 882 г. вместе с дружиной переселился из Новгорода в Киев. А так как до переселения дружинники жили в северных словенских городах, то они неизбежно должны были усвоить и местные обычаи. В Южную Русь они принесли с собой многие особенности бытовой культуры новгородцев. О существовании бань главным образом лишь в новгородских землях рассказывает и другая история из «Повести временных лет», относящаяся к самому раннему времени. Это описание путешествия апостола Андрея Первозванного по будущим землям Киевской Руси: «И пришел к славянам, где ныне стоит Новгород, и увидел живущих там людей – каков их обычай и как моются и хлещутся, и удивился им…». Мытье в бане здесь упоминается как явление, встречающееся лишь в районе озера Ильмень, хотя до этого путь апостола проходил через землю полян и Поднепровье. Для нас не имеет значения тот факт, что этот рассказ, скорее всего, был придуман позднее для доказательства раннего появления христианства на Руси. В данном случае для придания убедительности рассказу факты, касающиеся быта населения упоминаемой в нем территории, должны были соответствовать действительности. Учитывая приведенные сведения, можно не сомневаться в том, что севернорусская баня появилась не позже IX в., а к X в. была известна уже во многих районах Новгородской земли. *** Происхождение обычая мыться в печах еще более загадочно, чем зарождение «банной» традиции. Самое раннее документальное свидетельство о нем встречается в «Житии преподобного Иринарха», относящемся ко времени правления Василия Шуйского. В одном из фрагментов «Жития» рассказывается о дьяконе, который «не мочий терпети студени и влазяще в печь». Этот отрывок демонстрирует большую вместимость внутреннего пространства печей XVI в., а также использование его как теплого помещения и существования обычая мыться в печах. До середины XX в. обычай париться в печи мало освещался в научной литературе. В современном обыденном сознании он воспринимается как чуждое, наносное явление, не имеющее ничего общего с древнерусской культурой. Такой подход проявляется и в некоторых научных трудах, где этот обычай пытаются представить как недавно возникший и вытеснивший старую традицию мытья в бане. Отмеченную тенденцию можно уловить уже в работе П. Грязнова (XIX в.). Описывая мытье в печах, распространенное в Череповецком уезде Новгородской губернии, автор приходит к выводу, что бани исчезли из-за недостатка леса, т.к. в конце XIX в. крестьяне многих районов даже в таежной зоне испытывали нехватку дерева, поскольку рощи и лесные участки были в собственности государства и крупных землевладельцев. Но бани строились и в совершенно безлесных, степных местах, что приводило к использованию нетрадиционных материалов и созданию оригинальных конструкций. Для их сооружения использовалось дерево любого качества и пород, а также старое, оставшееся после прежних построек. Для изб же использовали только отборные, ровные бревна нужной толщины, преимущественно определенных пород хвойных деревьев. Поэтому отсутствие материала для строительства бань вряд ли являлось фактором, препятствующим их сооружению. Тот же стереотип в оценке обычая мытья в печи прослеживается в работах А.A. Шенникова. Он также считает, что данная традиция возникла недавно и распространилась там, где раньше были бани. Но среди приводимых им аргументов, подтверждающих позднее происхождение указанной традиции, имеется один весьма резонный довод. Печи для «парения» должны быть вместительными и, следовательно, довольно внушительных размеров. В жилищах же Х-ХШ вв. они были еще небольшими, а печи необходимых габаритов появились лишь к XVI в. По-видимому, к тому времени можно отнести окончательное оформление этой традиции. Скорее всего, обычай мытья в печи – это трасформированный вариант более древней южнорусской традиции. Изменения в бытовом укладе у наследников южной традиции произошли в результате знакомства с северным бытом: у предков южных русских не было обычая «париться»: мылись в избе и в печь не залазили, о чем до конца XIX в. свидетельствуют архивные материалы. А вот в сообщении, пришедшем в Этнографическое бюро кн. В.Н. Тенишева из Медынского уезда Калужской губернии в 1898 г., уже говорилось так: «...бань в данной местности мало, а потому крестьяне моются в избах, а кто любит париться, тот забирается в печь». Обе традиции стойко сохранялись в народном быту, даже несмотря на неблагоприятные обстоятельства. В русской истории наблюдается временной промежуток, когда иметь бани было экономически невыгодно. Правительство Петра I, нуждавшееся в средствах для ведения Северной войны, в первом десятилетии XVIII в. для всех сословий ввело значительные налоги на частные бани, а общественные вообще закрыло. Налог действовал около 50 лет, поэтому количество бань в это время резко уменьшилось, в ряде мест они исчезли совсем, однако не везде. Например, в приходной книге Кокшеньгской чети Важского уезда Архангелогородской губернии за 1711-й год говорится о наличии множества бань у крестьян.







Распространение традиции





Ареал «банной» традиции на Русском Севере, сложившийся к началу XX века, включает территории, где в древности обитали две группы восточных славян – кривичи и словене новгородские, а также области, заселенные ими впоследствии. «Повесть временных лет» подробно очерчивает регион, занимаемый кривичами: «От этих последних (полочан) произошли кривичи, сидящие в верховьях Волги, и в верховьях Двины, и в верховьях Днепра, их же город Смоленск». Описанная территория вместе с районами Полоцкого княжества по Западной Двине (в прошлом земли полочан и кривичей) и сегодня является «зоной» повсеместного распространения бань. К югу от нее бани встречаются сначала спорадически, а потом и вовсе «пропадают». Новгородские словене широко расселились по Северу и, обосновываясь, принесли обычай пользоваться баней на новые земли. В Архангельской губернии, где в древности новгородское влияние было очень значительным, к XX в. бани распространились повсеместно. На современной территории Вологодской области традиции бани прижились в Прионежье, в окрестностях Белого озера, в бассейне р. Вага, в Велико-Устюжском и Никольском районах. В Прионежье пролегали древние пути из Новгорода в Заволочье. Район Белого озера в IX-XI веках был под юрисдикцией Новгорода. Бассейн реки Ваги до присоединения Новгородских земель к Москве почти полностью находился во владениях потомков новгородских бояр. Предания сообщают и о переселении сюда новгородцев после репрессий в царствование Ивана IV Грозного. В Устюжский край обычаи новгородской культуры принесли жители Халезских приходов; в другие места этого района имели место переселения с соседней Вятки, где существовала известная колония новгородцев, также издавна знакомая с традицией бани. Напротив, в тех районах Севера, которые заселялись преимущественно выходцами из Ростово-Суздальской земли, до последнего времени сохранялась традиция мытья в печах. Существующие и в настоящее время территориальные различия в «банных» традициях в определенной мере помогают восстановить некоторые детали истории заселения различных районов Севера. *** Итак, основной ареал русской бани – Север, но было немало территорий за его пределами, где она также существовала давно. Как отмечалось, в Киев она попала в X в. и, вероятно, с этого времени стала обязательной принадлежностью городского быта. При раскопках в Москве обнаружена баня XV в., имевшая глинобитную печь, что не соответствует севернорусским строительным традициям (баням с печами-каменками), но согласуется с традициями Рязанской земли домонгольского периода. Месторасположение Москвы позволяет предположить влияние южнорусских (рязанских и др.) строительных традиций на внутреннее устройство местных бань. Вхождение бань в городской обиход разных регионов происходило различными путями. В небольших городах Южной и Центральной России бани строить не спешили. Даже в XVII в. они там отмечены только в 40 % городских усадеб, а для Новгорода этот показатель составлял 90 % (!). В Вологде в XVIII в. он был аналогичен новгородскому. Переписная книга по г. Вологде за 1711–1712 гг. показывает наличие бань во дворах почти у всех посадских людей (горожан), тогда как во всем Вологодском уезде даже к началу XX в. они имелись еще не везде. Это пример длительного сохранения бытовых различий между городским и сельским населением. Видимо, вологжане усвоили «банную» традицию еще в то время, когда входили в состав Новгородской республики. Сельские же районы, заселенные выходцами из ростово-суздальских земель, влияния новгородской культуры почти не испытали. Документальных свидетельств, подтверждающих отсутствие здесь бань в период до XIX в., к сожалению, очень мало. Можно привести лишь одно, датируемое 1706-м годом; оно касается четырех деревень общей численностью в 28 дворов, среди строений которых перечислены избы, овины и житницы. Однако, нет и ни одного факта, подтверждающего исчезновение бань на значительных территориях. Судя по отсутствию в Вологодском уезде бань, новгородцы не расселялись на этих землях, а имели лишь торговые и политические интересы. Постепенное, хотя и медленное распространение бань в городах Южной России в конце концов привело к появлению их и в сельской местности. Кроме влияния городской культуры, это былой связано и с переселениями людей. В миграциях участвовали представители различных сословий и социальных групп. Вероятно, традиция мытья в бане была занесена во многие места еще русскими князьями: известно, что уже в X-XIII вв. мытье в бане было неотъемлемой частью их домашнего обихода. Династия Рюриковичей к ХП в. сильно разрослась, и князья, получив мелкие уделы, расселялись на новые земли, принося туда свои обычаи. Распространению банной традиции в центральные и южные области способствовали массовые переселения служилого дворянства. Хорошо известно о перемещении Иваном III-м новгородских бояр и дворян в пределы старомосковских областей. За период с 1483 по 1500 гг. на новые места им были переведены две трети мелких землевладельцев. Большие перемещения дворянства произошли после введения опричнины. Поместья, оказавшиеся на территории опричных земель, отбирались у владельцев, а вместо них они получали другие – в разных частях государства. После Смутного времени, когда Смоленск с прилегающей областью отошел к Речи Посполитой, смоленские дворяне были «испомещены» в 16-ти уездах Московского государства. Переселенцы, видимо, сохраняли на новых местах старый уклад жизни, что со временем могло оказать заметное влияние на соседей. В наибольшей степени распространение банных традиций было связано с крестьянскими миграциями, происходившими на протяжении столетий. Выше было показано, как расселились в новгородских владениях словене и ростово-суздальцы и как распространялись обычаи строительства бань. У кривичей, изначально живших в верховьях Волги и Днепра, существовал свой обычай мытья в бане, который они и распространяли при переселении вниз по течению этих рек. На Среднюю Волгу, заселявшуюся русскими в сравнительно позднее время (после падения Казанского ханства), попали разные банные обычаи, но бани стали там преобладающей традицией. На еще позже освоенных территориях Урала и Сибири встречается уже только обычай парного мытья в бане. Миграции из северных областей в южные регионы случались и в XVIII-XIX вв. Например, в 1745 г. в дворцовые села Воронежской губернии было переселено 886 душ важских крестьян (т.е. живших в бассейне р. Вага – притока Северной Двины). Таким образом, на юг, в Центральную и Южную Россию, указанный обычай мог быть перенесен как в средние века, так и в более позднее время. В целом по отрывочным сведениям XV-XVIII вв. и по материалам XIX-XX вв. прослеживается тенденция вытеснения обычая мытья в печах парной баней. При этом в местностях, ранее не знакомых с баней, она сначала появлялась в отдельных селениях и строилась, как правило, одна на всю деревню. Такое положение сохранялось и в начале XX века. Аналогичная картина прослеживалась и на территории Белоруссии, где существовал «промежуточный пояс» между областью господства бань и зоной их полного отсутствия. Здесь зафиксирован один из вариантов начальной стадии включения бани в крестьянский обиход: их держали зажиточные хозяева и за плату предоставляли в пользование остальным. Следующая стадия распространения банной традиции – наличие одной бани-постройки на 8–10 дворов. По этому признаку намечаются границы ареалов, где до XX в. бань не было. Затем они стали появляться уже в каждом дворе или строиться на два-три соседских или родственных двора. Но даже имея отдельную баню, жители районов, где издавна существует «печная» традиция, использовали ее нерегулярно, повседневно предпочитая мыться по-старому. Но и там, где бани появились достаточно давно, порой сохранялись реликты мытья в печи. Например, на севере Кадниковского уезда маленьких детей мыли в печи, а не в бане. Государственные границы явились одним из рубежей в «географии» банных традиций. Территории, в древности входившие в состав Киевской Руси, долгое время были разделены между Великими княжествами – Московским и Литовским. На землях Московского получили распространение обе традиции («печная» и «банная»), тогда как в пределах Литовского ни одна из них не получила широкого бытования. К северу от Припяти бани стали появляться только в начале XX в., но и обычай мыться в печах там ранее отсутствовал. Эта территория была присоединена к России в конце XVIII в. Для сравнения можно сказать, что на соседних землях, оставшихся в границах России, бани, хотя и в единичных экземплярах, начали появляться к началу XVIII в. Так, в Брянском уезде они в это время имелись лишь в усадьбах некоторых помещиков.